64 >

эксплуатации в условиях сельской местности. Вот. Таким образом, работа наша,
как видите,  сложная,  ответственная и  весьма нервная.  Вам же известно,  я
надеюсь,  каков у нас спрос, не побоюсь даже сказать - голод, на все это, не
так ли?  Вот.  Просто рвут из рук,  рвут на части.  И  с  мест,  замечу вам,
прибывают не только заявки, просьбы, требования и прочие слезные челобитные,
но   и   люди.   Люди!   -   Меншутин  поднимает  палец  и,   сделав  паузу,
многозначительно смотрит на меня.  Одутловатое, загорелое лицо его принимает
выражение торжественной строгости. - Бумага, уважаемый Виталий Павлович, все
стерпит, но человек на это не способен. Вот. А если этому человеку к тому же
строжайше  приказано,   допустим,   без  самосвала  или  автобуса  домой  не
возвращаться?  Вы представляете, на что такой человек способен? Но к кому же
он,  как,  впрочем,  и бумага,  прежде всего попадает?  К секретарю. К нашей
Верочке.  Вот. Чувствуете ответственность? Чувствуете нервную нагрузку, а? И
ей,  Верочке,  приходится выслушивать все просьбы и  мольбы,  ей  приходится
объявлять об отказе,  а иногда и отбиваться от всяких подарков и ухаживаний.
А  ведь она и  вообще не  дурна была,  правда,  Лизонька?  Ну вот.  Так этих
подарков и ухаживаний было ой-ой сколько. Правда, Лизонька?
     Елизавета Михайловна снова  кивает  и  впервые  за  всю  беседу  подает
реплику:
     - Даже жениться предлагали.
     И тонко улыбается при этом.
     А  я  горестно соображаю,  сколько же человек со всех концов страны нам
придется проверить.  Ведь вполне возможно,  что  как  раз  кто-то  из  них и
оставил те  самые следы у  березок.  Да,  открывается новое и  весьма важное
обстоятельство. Ради одного этого стоило прийти в этот дом и столько времени
терпеливо выслушивать его  хозяина.  Но  теперь,  кажется,  мне  можно взять
инициативу в свои руки.
     - Скажите,  Елизавета Михайловна, - обращаюсь я к молчаливой хозяйке. -
Вера не рассказывала вам о каком-нибудь человеке,  который за ней ухаживал и

Следующая

64 >