Аркадий Григорьевич Адамов. Петля -
61 >
расположения внушить не может.
Дверь мне открывает высокая, худая старуха, серебряные пряди волос
гладко собраны в пучок, черные глаза смотрят колюче и подозрительно. Лицо у
нее узкое, костистое, с тонким и длинным, как сосулька, носом. Неприятная
старуха.
Я не успеваю еще открыть рот и представиться, как в переднюю выходит
сам хозяин в теплой, кирпичного цвета пижаме с красными в клетку отворотами
и такими же пуговицами. Под пижамой белоснежная сорочка и модный пестрый
галстук. Я с удивлением отмечаю про себя, что на работе он был в другом
галстуке, узком и строгом. Неужели ради меня такой парад?
- Прошу, прошу, - громко и приветливо говорит Меншутин и даже
порывается помочь мне снять пальто, что при его массивной фигуре и явной
непривычке к таким услугам выглядит довольно комично. - Кажется, Виталий
Павлович? Очень, очень рады. Ждем.
Придерживая меня двумя руками за талию, словно боясь, что я от него
убегу, он вводит меня в большую, ярко освещенную комнату. Это, очевидно,
гостиная. Огромная и очень дорогая хрустальная люстра под потолком,
роскошный импортный гарнитур, полированное темное дерево и зеленая, какая-то
жатая обивка, все солидно, тяжело и удобно, с некоторыми элементами старины
даже. На полу, от стены до стены, пушистый, красивый ковер, в одном углу
большой, кажется, цветной телевизор, а в другом на специальной, из черного
дерева подставке длинная узкая ваза. Да, обстановка здесь впечатляет, ничего
не скажешь.
Из глубокого кресла возле низенького чайного столика мне навстречу
поднимается высокая, представительная женщина с бледным лицом и темными, с
проседью, высоко взбитыми волосами.
- Знакомься, Лизонька, - ласково говорит Меншутин, подводя меня к жене.
- Это тот самый Виталий Павлович, о котором я тебе говорил. - И
поворачивается ко мне: - Моя жена.
Я пожимаю вялую, узкую ладонь Елизаветы Михайловны и, следуя ее кивку,
опускаюсь в кресло напротив. Меншутин тоже садится и тут же властно и