Аркадий Григорьевич Адамов. Петля -
50 >
- Дело в том, Станислав Христофорович, - говорю я, - что три дня назад
погибла ваша сотрудница Вера Топилина.
- Что?! - едва не подпрыгивает в своем кресле Меншутин и, подавшись ко
мне, неуверенно переспрашивает: - Погибла?..
- Да, - утвердительно киваю я. - Погибла. Пока еще только не ясно,
убийство это или самоубийство. Ведем расследование. В связи с этим я и
приехал к вам.
- Но позвольте, позвольте! - взволнованно восклицает Меншутин. - Откуда
может взяться самоубийство? Молодая, красивая, психически нормальная
женщина. Это же нонсенс. Абсурд. Она что же, письмо оставила?
- Нет, письма мы пока не обнаружили.
- Ну вот, видите. Но как же это все случилось, скажите, ради бога?
Какой ужас, какой ужас...
Он нервно затягивается и стряхивает пепел в хрустальную пепельницу на
столике. От его самоуверенности и снисходительности не осталось и следа. Он
даже растерян, и ему требуется немало сил, чтобы снова взять себя в руки.
Мое сообщение оглушило его.
Тем временем я очень коротко сообщаю об обстоятельствах гибели Веры.
Когда я кончаю, Меншутин, уже придя в себя, безапелляционно объявляет:
- Это убийство. Уверяю вас. Посудите сами...
И он пускается в наивные, пустые, абсолютно дилетантские рассуждения,
но с таким видом, будто он сообщает мне и растолковывает необычайно тонкие и
глубокие умозаключения и вдобавок снисходительно поучает, как надо работать.
Есть, знаете, такой тип людей, который я, кстати, терпеть не могу. Они
считают, что все знают лучше всех, что могут поучать кого угодно: врача -
как лечить, гидростроителя - как надо строить плотину и как не надо,
режиссера - как ставить спектакль, летчика - как водить самолеты, писателя -
как надо писать книги, шахтера... Словом, кого угодно. Вот сейчас он поучает
меня. И в отличие от всех других, которые могут послать его ко всем чертям с
его советами и поучениями, я этого сделать не могу. Он мне нужен для моей
работы, и я заставляю себя быть с ним терпеливым и вежливым.