Аркадий Григорьевич Адамов. Петля -
25 >
которые первыми обнаружили труп, надо заставить их вспомнить какие-то детали
обстановки, которые потом уже были нарушены, может быть, даже ими самими,
непроизвольно, конечно.
Телефонный звонок возвращает меня уже от двери. Звонит дежурный:
- Ты на месте? К тебе человек пришел.
- Кто такой?
- Фамилия Сизых, Григорий Трофимович.
- А-а! Давай его сюда скорей! - обрадованно кричу я в трубку.
- Идет, - коротко отвечает дежурный.
Я скидываю пальто, но на этот раз не на диван, а аккуратно вешаю его в
шкаф.
Не случайно пришел ко мне Сизых, ох не случайно. И не по пустяку. Тут я
уверен. Дел у него и без того хватает.
Через минуту, после короткого стука в дверь, на пороге возникает
знакомая приземистая фигура в перепачканном пальто и заляпанных грязью
сапогах. На обветренном лице Сизых с маленькими черными глазками-буравчиками
и толстым носом блуждает улыбочка. В руках он теребит старую, потерявшую
всякую форму шапку-ушанку.
- Можно, товарищ начальник? - сипло осведомляется на всякий случаи
Сизых.
- Ну что за вопрос. Заходите. Садитесь. Снимайте пальто, - радушно
отвечаю я, искренне обрадованный его приходом.
- А! Мы привыкшие и в пальто, - машет рукой Сизых, - всюду не
наснимаешься.
Он садится возле стола, приглаживает заскорузлой, темной ладонью волосы
и сообщает насквозь простуженным баском:
- Значит такое дело. Кран, значит, вчерась починили. Пока - тьфу, тьфу!
- работает, зараза. И раствор, представь себе, сегодня с утра, слава тебе
господи, привезли. Так что, значит, помаленьку сегодня всешь-таки работаем.
- Поздравляю, - нетерпеливо откликаюсь я на это сообщение. - Но что из
этого следует?
- Следует? А ничего не следует, - хрипит в ответ Сизых. - Завтра, не
ровен час, кран опять поломается, раствор, значит, не привезут, и опять стоп
кобыла. Беги, Григорий Трофимович, кричи и ругайся. Вот чего из этого
следует. Ты думаешь, я глотку что, простудил? Я ее сорвал... И где я ее