20 >

любит. Читает прямо запоем.
     - Кто книги читает запоем,  тот на преступление не пойдет,  - убежденно
говорю я.
     - А  если характера не  хватает сопротивляться?  Если насели на  него и
грозят? Все не так просто в этой жизни, старик. Не так просто.
     Игорь вздыхает и откидывается на подушку.
     Некоторое время мы молчим.
     Я гадаю,  о чем он сейчас думает. Об этом любителе книг Витьке Заике, о
своей перебитой ножом руке или о  своих семейных делах,  вконец разлаженных,
запутанных и трудных.  Нет,  не вернется он к Алле,  не вернется.  И я ловлю
себя  на  том,  что  одобряю  это.  Потом  меня  вдруг  посещает  запоздалое
сожаление,  что Кузьмич взял у меня дело по той группе.  Игорь снова заразил
меня своими заботами и мыслями о ней.
     Тогда я  рассказываю Игорю о сегодняшнем происшествии на стройке,  и мы
принимаемся обсуждать его.
     - Если она была там с кем-то, самоубийство исключается, - категорически
объявляет Игорь. - Ищи убийцу.
     - Да,  скорей всего, - соглашаюсь я. - Но вот мотив... Кольцо и часы не
взяты.  Выходит,  ограбление исключается.  Насилие,  судя  по  всему,  тоже.
Остается ревность, месть...
     - Ты забываешь, что исчезла сумочка.
     - Да, но...
     В  этот момент в  палату заходит Элисбар,  и я,  умолкнув на полуслове,
здороваюсь с ним.  Затем начинается общий разговор,  в просторечии - треп, о
последних футбольных играх чемпионата страны и  о  "дубле",  который сделали
ереванцы,  о  хоккее и неожиданном успехе "Крылышек",  о чертовой погоде,  о
болезнях и больницах и снова о хоккее.
     Элисбар когда говорит,  то страшно смущается,  и  мы над ним добродушно
подтруниваем,  уверяя,  что журналисту смущаться нельзя,  ему придется брать
интервью и беседовать,  может быть, с президентами и министрами, а он робеет
в присутствии двух сыщиков.
     Засиживаюсь я долго. Слава богу, мне некуда спешить. Это такое редкое и
счастливое состояние,  что  только  после  третьего  предупреждения дежурной
сестры я неохотно поднимаюсь и начинаю прощаться.

Следующая

20 >