Аркадий Григорьевич Адамов. Петля -
17 >
чуткость и щедрость? Дал, видите ли, по его словам, пустяковое дело, а
забрал вон какое. Что-то раньше я не замечал с его стороны такого
благоволения к себе. Или он решил дать мне передохнуть после сложного дела,
которое я только что закончил? Что-то непохоже это все на нашего Кузьмича.
Что-то тут не так. Но Кузьмич не может знать по новому делу больше, чем знаю
я. И с его главным выводом, что дело быстро раскроется, как только будет
установлена личность той женщины, я тоже согласен. Но главный ли это вывод?
Не иначе как Кузьмич учуял в этом деле еще что-то. Не иначе.
Благотворительностью он не занимается, и награды в виде легкой работы от
него не дождешься.
Меня постепенно охватывают всякие опасения и подозрения. А главное, я
никак не могу понять, что такое мог учуять Кузьмич в этом деле. И это меня
больше всего злит. Конечно, сравняться с Кузьмичом в интуиции и опыте я не
мечтаю. Насчет опыта это когда-нибудь еще может случиться. Но в интуиции...
Вот я уже почти пять лет учусь у Кузьмича, прохожу его "университеты". Пять
лет! Это же еще один университетский курс, если хотите. И я сам чувствую,
сколько дали мне для моей профессиональной квалификации эти годы, сколько
жизненного опыта я приобрел. Да, видимо, все может передать ученику такой
человек, как наш Кузьмич, все, кроме самого главного - своего таланта.
После такого неутешительного вывода настроение у меня окончательно
портится.
Троллейбус катится по длинной, плохо освещенной улице. Вот и моя
остановка. Я выскакиваю на обледенелый тротуар. Больница совсем недалеко.
Огромные белые корпуса ее с освещенными окнами в глубине темного сада
кажутся океанскими пароходами.
В шумном, просторном вестибюле - в этот час разрешены свидания, и все
"ходячие" больные спустились вниз - я сдаю пальто гардеробщице и, прихватив
кулек с апельсинами, приготовленными еще с утра, поднимаюсь на третий этаж.
В больницах, слава богу, перестали выдавать посетителям халаты, за которыми