Аркадий Григорьевич Адамов. Петля -
11 >
между прочим, вашего заместителя министра знаю, - он называет знакомую мне
фамилию. - Чудесный мужик. Летели в самолете, болтали. Пишут о вас, пишут.
Все больше, правда, слабо. Ругаю я их...
Профессор вводит меня в небольшой кабинет, полный книг, папок,
рукописей, они наставлены и навалены всюду: в шкафах, занимающих сплошь две
стены чуть не до потолка, на полках, подвешенных над кушеткой, на самой
кушетке, в креслах и на огромном письменном столе возле окна со старинной
бронзовой лампой под синим стеклянным абажуром. Старинными мне кажутся и
огромный, тоже бронзовый, чернильный прибор с возлежащей женской фигуркой, и
металлическая пепельница на длинной подставке с выступом посередине для
спичечного коробка, стоящая на полу возле кушетки, и, наконец, кривая сабля
с потемневшим эфесом, укрепленная над той же кушеткой.
Сесть, оказывается, негде, и профессор очищает для меня одно из кресел.
Сам же он обходит письменный стол и, разместившись за ним, принимается
раскуривать трубку.
- Ну, давай, что там стряслось? - говорит он мне между двумя затяжками.
- Скажите, Петр Львович, вы знаете в лицо всех пайщиков вашего
кооператива? - спрашиваю я.
- Ого! А ты знаешь, сколько мы этот проклятый гараж строим? - Он
удивительно легко перешел со мной на "ты". - Если считать с первого
организационного собрания, то пятый год. Представляешь? Тут не только
пайщиков, тут и всех их родных и знакомых узнаешь. Кто умер, кто родился,
кто развелся, кто женился, от кого жена ушла, кто сам сбежал, все знаю. У
кого какая любовница и то знаю. Ха, ха, ха. Но серьезно...
Он неожиданно вскакивает, обегает стол и, расчистив место на кушетке,
усаживается напротив меня. В глазах нестерпимое любопытство.
- Так в чем дело? Можешь мне все выкладывать. Я ваши дела знаю. И
молчать умею, будь спокоен.
Я коротко рассказываю о случившемся и прошу съездить со мной в морг.
- Молодая женщина, говоришь? - с несвойственной ему, казалось бы,