100 >

всклокоченный парень и, загородив собой Полину, с угрозой кричит:
     - Я  те дам Федьку!  И он у меня еще заработает.  А ну катись,  пока не
врезал. Да я вот...
     Он порывается соскочить с  крыльца,  и я уже весь напрягаюсь,  предвидя
неминуемую драку, когда Полина повисает на руке у парня и жеманно говорит:
     - Ну,  Валечка,  ну,  перестань.  Никакой Федька мне не  нужен.  Ты мне
нужен!  Ты.  Ну пойдем,  пойдем...  -  Она увлекает парня за собой и холодно
бросает через плечо Грише:  -  Так что никакого Федьки здесь нет и  не было.
Ясно вам?
     Дверь с треском захлопывается.
     В наступившей непроглядной темноте я не различаю даже Гришу, стоящего в
нескольких шагах от меня.
     Постепенно,  однако, глаза привыкают, и я начинаю кое-что видеть. Гриша
подходит ко мне.
     - Соврал нам тот парень-то, - зло говорит он.
     - Соврал или ошибся, кто его знает.
     - Нет,  именно соврал,  - убежденно возражает Гриша. - Зачем только ему
это понадобилось, не пойму пока.
     - Ладно. Пойдем теперь к Федьке домой, - говорю я. - Час целый мы тут с
тобой потеряли.
     - Ну, может, и не совсем потеряли, - ворчит Гриша.
     Ежась от пронизывающего ветра и окончательно продрогшие,  мы добираемся
наконец до "строения No 3".  Огибаем его,  находим крыльцо и,  поднявшись по
скрипучим ступенькам,  с  трудом разбираем корявую надпись белыми буквами на
железном почтовом ящике: "Мухины". Значит, все верно. И мы стучим.
     Тут мы ситуацию приблизительно знаем:  жена, старуха мать, дети. Больше
в  доме никого не должно быть.  Точнее,  в  этой половине дома,  а во второй
живет другая семья, и у нее отдельный вход.
     На  стук нам  никто не  открывает.  И  мы  стучим снова,  уже сильнее и
требовательнее. Звонка мы в темноте так и не нашли.
     - Ну,  чего расстучались-то?  -  раздается за дверью суровый старушечий
голос.  -  Чай,  не в  казенку стучитесь,  а в дом к людям.  Чтоб вам кулаки
обломать, ироды! Кого надо, спрашиваю?
     - Федора, - громко говорит Гриша. - Откройте, мамаша.

Следующая

100 >